Так пачыналася вайна

Сёлета спаўняецца 75-годоў з пачатку Вялікай Айчыннай вайны. На Сеннен­шчыне першыя выбухі прагучалі на чатырнаццаты дзень вайны. Тэрыторыя раёна адразу стала арэнай жорсткіх баёў. З Сянном звязана адна з самых маштабных танкавых бітваў пачатку Вялікай Айчыннай, 75-годдзе  якой таксама спаўняецца сёлета.

У раённым гісторыка-краязнаўчым музеі захоў­ваюцца ўнікальныя расказы нашых землякоў, чый лёс апаліла чорнае лета 1941-га. Адзін з іх — жыхар Сянна Анатоль Спаткай.

Ён сустрэў вайну ў шасцігадовым узросце, але дзіцячае ўражанне захавала жахлівыя малюнкі ў дэталях. Сёння Анатоля Ігнатавіча няма ў жывых, ён памёр у 2013 годзе, але застаўся яго аповед як напамін аб перажытым. Яго ўспа­міны, якія запісаў Васіль БАНДАРЭВІЧ, навуковы супрацоўнік Сенненскага раённага гісторыка-краязнаўчага музея, мы прапануем да ўвагі чытачам раённай газеты.

 «Стояло жаркое лето. В 12.00, 22 июня, по радио объявили, что началась война. Люди стали собираться в эвакуацию. А через несколько дней пришёл отец и сказал, что здесь будут идти бои, и нужно уходить в деревню.

 Забирали всё, что могли взять с собой. Из живности взяли корову, кур и поросёнка пришлось оставить. Жили мы тогда на Песчанке и потому решили направиться в сторону деревни Поповка. Но по дороге путь нам преградили наши солдаты. Один из них бежал навстречу и, крепко матерясь, кричал, чтобы мы уходили отсюда, потому что здесь скоро начнётся бой.

Пришлось развернуться и направиться в сторону Крыльцова. Шли через поле, когда на холме вдруг заметили немца в военной форме, отдававшего команды с помощью флажка. Махнул раз, и орудия, которые стояли неподалеку, выстрелили в сторону Сенно. Махнул второй раз, и снова грянули орудийные залпы, завыли снаряды, и над городом поднялись стена пламени и чёрные космы ды­ма. Явственно было слышно, как трещали горевшие в огне брёвна, окна, двери домов. Мы поспешили прочь от города.

 Орудийные выстрелы слышались и со стороны Латыголя, Бурбина…  Грохот стоял страш­ный!

Когда сражение утихло, деваться беженцам из города было уже некуда. Нам тоже пришлось возвращаться.

Но по дороге решили зайти в больницу, чтобы узнать точный адрес санатория, куда перед самой войной отправили на лечение мою сестру, болевшую туберкулёзом. Всё, что было известно  нашей семье, так это то, что здравница находится где-то на Могилёвщине.

Подойдя к старым корпусам (сейчас на этом месте, как раз напротив здания сельхозтехники, разбит сквер), мы увидели, что территория больницы сплошь заполнена ранеными красноармейцами. Люди лежали везде: под деревьями, кустами.

Врач, которую, как я узнал позже,  звали Антонина Ушацкая, быстро ходила между корпусами, не успевая давать медработникам указания, потому что раненых было очень много. Зрелище было ужасное.

Врезался в детскую память и такой эпизод: на носилках принесли раненого бойца. Он лежал на животе вниз головой, руки и ноги были привязаны, а вся спина была сплошное кровавое пятно. Он страшно кричал: «Пристрелите меня! При­стрелите!». Его внесли в операционную, а минут через десять вынесли уже развязанного и без бинтов. Когда его положили на землю, даже дети поняли, что солдат скончался.

Вернувшись в город пер­вое, что мы увидели: на стене ветлечебницы белой краской большими буквами было написано по-немецки — «Sienno».

Наш дом уцелел, но домашней живности уже не было: исчез поросёнок, разлетелись куры. А вскоре на улице показалась легковая машина. Она остановилась возле нашего дома. Из автомобиля вышли двое немцев. Вынув пистолеты, они стали стрелять по курам. Убитые тушки птицы сложили в мешок и уехали. Так для меня начиналась война».